Образа в углу и те перекошены

Избранное (30 стр.)

Что за дом притих, погружён во мрак,

На семи лихих продувных ветрах,

Всеми окнами обратясь в овраг,

А воротами — на проезжий тракт?

Хоть устать я устал, а лошадок распряг.

— Эй! Живой кто-нибудь — выходи — помоги! —

Никого — только тень промелькнула в сенях

Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь как всё равно в кабак,

А народишко — каждый третий — враг.

Своротят скулу — гость непрошеный.

Образа в углу — и те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор.

Кто-то песню стонал и гитару терзал,

А припадочный малый — придурок и вор —

Мне тайком из-под скатерти нож показал.

Кто ответит мне, что за дом такой?

Почему во тьме, как барак чумной?

Свет лампад погас, воздух вылился.

Али жить у вас разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти!

Кто хозяином здесь — напоил бы вином!

А в ответ мне: — Видать, был ты долго в пути

И людей позабыл — мы всегда так живём.

Траву кушаем, век на щавеле,

Скисли душами — опрыщавели,

Да ещё вином много тешились,

Разоряли дом — дрались, вешались…

— Я коней заморил, от волков ускакал,

Укажите мне край, где светло от лампад!

Укажите мне место, какое искал,-

Где поют, а не стонут, где пол не покат!

— О таких домах не слыхали мы.

Долго жить впотьмах привыкали мы.

Испокону мы в зле да шёпоте

Под иконами в чёрной копоти!

И из смрада, где косо висят образа,

Я, башку очертя, гнал, забросивши кнут,

Куда кони несли да глядели глаза,

И где люди живут и как люди живут…

Сколько кануло, сколько схлынуло!

Жизнь кидала меня — не докинула.

Может, спел про вас неумело я,

Очи чёрные, скатерть белая!

Когда я отпою и отыграю,

Чем кончу я, на чём — не угадать.

Но лишь одно наверняка я знаю —

Мне будет не хотеться умирать!

Посажен на литую цепь почёта,

И звенья славы мне не по зубам…

Эй! Кто стучит в дубовые ворота

Костяшками по кованым скобам?!

Ответа нет. Но там стоят, я знаю,

Кому не так страшны цепные псы, —

И вот над изгородью замечаю

Знакомый серп отточенной косы.

…Я перетру серебряный ошейник

И золотую цепь перегрызу,

Перемахну забор, ворвусь в репейник,

Порву бока — и выбегу в грозу!

Я при жизни был рослым и стройным,

Не боялся ни слова, ни пули

И в привычные рамки не лез.

Но с тех пор, как считаюсь покойным,

Охромили меня и согнули,

К пьедесталу прибив ахиллес.

Не стряхнуть мне гранитного мяса

И не вытащить из постамента

Ахиллесову эту пяту,

И железные рёбра каркаса

Мёртво схвачены слоем цемента —

Только судороги по хребту.

Я хвалился косою саженью:

Я не знал, что подвергнусь суженью

Но в привычные рамки я всажен, —

А косую неровную сажень

И с меня, когда взял я да умер,

Живо маску посмертную сняли

Расторопные члены семьи.

И не знаю, кто их надоумил,

Только с гипса вчистую стесали

Азиатские скулы мои.

Мне такое не мнилось, не снилось,

И считал я, что мне не грозило

Оказаться всех мёртвых мертвей,

Но поверхность на слепке лоснилась,

И могильною скукой сквозило

Из беззубой улыбки моей.

Я при жизни не клал тем, кто хищный,

Подойти ко мне с меркой обычной —

Но по снятии мерки посмертной —

Тут же, в ванной,

Гробовщик подошел ко мне с меркой

А потом, по прошествии года,

Как венец моего исправленья

Крепко сбитый, литой монумент

При огромном скопленьи народа

Открывали под бодрое пенье,

Под моё — с намагниченных лент.

Тишина надо мной раскололась,

Из динамиков хлынули звуки,

С крыш ударил направленный свет,

Мой отчаяньем сорванный голос,

Современные средства науки

Превратили в приятный фальцет.

Я немел, в покрывало упрятан,-

Я орал в то же время кастратом

Саван сдёрнули — как я обужен! —

Неужели такой я вам нужен

Командора шаги злы и гулки!

Я решил: как во времени оном,

Не пройтись ли по плитам, звеня? —

И шарахнулись толпы в проулки,

Когда вырвал я ногу со стоном

И осыпались камни с меня.

Накренился я — гол, безобразен,-

Но и падая, вылез из кожи,

Дотянулся железной клюкой,

И когда уже грохнулся наземь,

Из разодранных рупоров всё же

Прохрипел я: «Похоже — живой!»

И паденье меня и согнуло,

Но торчат мои острые скулы

Не сумел я, как было угодно —

Я, напротив, ушел всенародно

Мы все живём как будто, но не будоражат нас давно Ни паровозные свистки, ни пароходные гудки.

Иные — те, кому дано, — стремятся вглубь и видят дно, Но — как навозные жуки и мелководные мальки.

А рядом случаи летают, словно пули,

Шальные, запоздалые, слепые, на излёте,

Одни под них подставиться рискнули,

И сразу — кто в могиле, кто в почёте,

Другие — не заметили, а мы — так увернулись:

Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.

Средь суеты и кутерьмы, ах, как давно мы не прямы!

То гнемся бить поклоны впрок, а то — завязывать шнурок.

Стремимся вдаль проникнуть мы, но даже светлые умы

Всё излагают между строк — у них расчёт на долгий срок.

А рядом случаи летают, словно пули,

Шальные, запоздалые, слепые, на излёте.

Одни под них подставиться рискнули,

И сразу — кто в могиле, кто в почёте,

Другие — не заметили, а мы — так увернулись:

Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.

Стремимся мы подняться ввысь, — ведь думы наши

И там парят они, легки, свободны, вечны, высоки.

И так нам захотелось ввысь, что мы вчера перепились,

И, горьким думам вопреки, мы ели сладкие куски.

А рядом случаи летают, словно пули,

Шальные, запоздалые, слепые, на излёте,

Одни под них подставиться рискнули,

И сразу — кто в могиле, кто в почёте,

Другие — не заметили, а мы — так увернулись:

Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.

Открытым взломом, без ключа, навзрыд об ужасах крича,

Мы вскрыть хотим подвал чумной, рискуя даже головой.

И трезво, а не сгоряча, мы рубим прошлое сплеча,

Но бьем расслабленной рукой, холодной, дряблой, никакой.

А рядом случаи летают, словно пули,

Шальные, запоздалые, слепые, на излёте.

Одни под них подставиться рискнули,

И сразу — кто в могиле, кто в почёте,

Другие — не заметили, а мы — так увернулись:

Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.

Приятно сбросить гору с плеч и всё на Божий суд извлечь,

И руку выпростать, дрожа, и показать — в ней нет ножа,

Не опасаясь, что картечь и безоружных будет сечь!

Но нас, железных, точит ржа и психология ужа.

А рядом случаи летают, словно пули,

Шальные, запоздалые, слепые, на излёте.

Одни под них подставиться рискнули,

И сразу — кто в могиле, кто в почёте,

Другие — не заметили, а мы — так увернулись:

Нарочно ль, по примете ли — на правую споткнулись.

Парад-алле! Не видно кресел, мест.

Оркестр шпарил марш, и вдруг, весь в чёрном,

Образа в углу и те перекошены

публикуется впервые — 25.04.2007 г.

Алексей Краснопёров (Россия, Ижевск)
(Copyright © 2007)

«НЕТ, РЕБЯТА, ВСЕ НЕ ТАК. »
«Цыганская песня и русский романс в творчестве Владимира Высоцкого»
(Опыт художественного исследования)
(Продолжение)

Сделав такое большое отступление от темы, мы вновь вспоминаем о конях. Где они? Что с ними? И здесь необходимо несколько слов сказать о том, что вообще представляет собой этот символ в русском фольклоре вообще и в поэзии Высоцкого, в частности.
С одной стороны, конь — символ воли, свободы и верной дружбы. С другой стороны, он же — символ опасности, гибели, смерти, фатума, рока, неизбежности и предопределенности всего (и хорошего и дурного!) в человеке. За подтверждением своей мысли мы должны обратиться к книге А.Скобелева и С.Шаулова «Мир и слово Владимира Высоцкого». Вот что они пишут:
«. Мифологическая сказочность многих песен Высоцкого (кстати, а что нам мешает взглянуть на триптих «Райские яблоки» еще и с этих позиций? — А.К.) — это их общий и едва ли не основополагающий принцип. И мы здесь имеем в виду не только многочисленные песни-сказки Высоцкого (мы тоже — А.К.) — жанр сам по себе достаточно редкий в русской литературе, но и нечто другое. Дело в том, что если сюжет волшебных сказок, как это было убедительно доказано литературоведами, — путешествие в иной, потусторонний мир и возвращение обратно, то такая сюжетная основа была изначально близка мировидческой концепции Высоцкого. И не только сюжетная канва волшебных сказок нашла свое отражение в его поэзии и как бы перевоплотилась в ней. В художественную ткань лирики Высоцкого органично вошли отдельные мотивы и образы сказок, как персонифицированные (Иван-дурак, Кащей, Чудо-юдо и т.д.), так и, например, «баня», «лес», «дом в лесу» и прочие сказочные места действия.
Поскольку композиция волшебных сказок строится на пространственном перемещении героя, постольку же особую роль в сказке играют граница между двумя мирами и средства ее преодоления. Эти средства многообразны, так же, как и сами виды границы и существуют они во взаимодействии и взаимозависимости. Однако это разнообразие невелико. Средствами перемещения в иной мир представлялись превращения в животное, полет, с к а ч к а н а к о н е (разбивка наша — А.К.), плавание на корабле (лодке), подъем в гору или спуск в низ — под землю, в пропасть или на дно морское. Уже в этом перечислении названы некоторые образы, постоянные для лирики Высоцкого и очень важные в ней и для нее. (Здесь мы не можем не согласиться с авторами и особо выделим «дно морское», к которому нам придется вернуться позже — А.К.).
«Конь» у Высоцкого являет собой многообразную символику смерти, будучи фактически «заупокойным животным», постоянно ассоциирующимся со смертью, что вполне соответствует как древним мифологическим представлениям, так и традициям искусства и литературы. Конь у Высоцкого символизирует судьбу, становится ее знаком. Это не просто стилизованное средство передвижения, но и средство перемещения в иной мир, в т у д а , в смерть. Это совершенно однозначно представлено в «Конях привередливых», в «Райских яблоках». »
Вот мы и подошли к песне, о которой много говорили на протяжении данной работы, к «Райским яблокам». Сложность работы с этим произведением состоит не только в его многоплановости и философской направленности, но и в том, что при достаточно большом количестве фонограмм авторского исполнения, до сих пор не определен текст, который принято называть каноническим.
Замысел песни «Райские яблоки» и первый набросок к ней возникают у Владимира Высоцкого еще в 1975 году (вслед за «Конями», «Я из дела ушел. » и «Очи черные», что принципиально важно):
Я, когда упаду, —
завалюсь покрасивее набок, —
Как бы так угадать,
чтоб убили, но чтобы не сам! —
В дивном райском саду
натрясу бледнорозовых яблок
И начну их бросать
по пушистым седым небесам.
Предоставим теперь слово текстологу С.Жильцову, составителю самого полного и авторитетного на сегодняшний день собрания сочинений В.Высоцкого: «В песне «Райские яблоки» выделить основной текст очень сложно, так как она имеет две принципиально разные редакции и массу исполняемых со сцены вариантов. Первая редакция с началом «Я умру, говорят. » зафиксирована на пленке только один раз, вторая редакция же — более семи, причем ни о д и н из вариантов ни разу не с о в п а л с другим (разбивка наша — А.К.). Таким образом,мы имеем один завершенный ранний вариант и другой, поздний, но не отшлифованный, во всяком случае не предоставляющий возможности выделить основной текст. О незавершенности второго варианта косвенно говорит и отсутствие принципиально важной строфы с началом «Я вторично умру. «, без которой становится непонятным финал. В позднем варианте «Райских яблок» все конкретное отсутствует, что наталкивает на мысль о самоцензуре. Единственной удачей второго варианта можно назвать лишь первую строфу, которая не может перевесить все приведенные аргументы в пользу первой редакции».
Позволим себе не согласиться с утверждением С.Жильцова о том, что второй вариант хуже первого. Поскольку мы не знаем последнюю авторскую волю Высоцкого, этичнее было бы говорить о самостоятельности и самодостаточности текстов. Во всяком случае, для решения задач нашего исследования мы, прибегнув к контаминации, рассматриваем некий «третий» текст, максимально соприкасающийся с текстами «Коней» и «Я из дела ушел. «. Итак, в «Конях привередливых» мы расстались с героем Высоцкого уже за пропастью,но еще не в раю,а по дороге в него.
В грязь ударю лицом,
завалюсь покрасивее набок, —
И ударит душа на
ворованных клячах в галоп.
Вот и дело с концом —
в райских кущах покушаю яблок.
Подойду не спеша —
вдруг апостол вернет, остолоп.

Читать еще:  Поднять подоконник до уровня столешницы

Чур меня самого!
Наважденье, знакомое что-то —
Неродящий пустырь
и сплошное ничто — беспредел,
И среди ничего
возвышались литые ворота,
И этап-богатырь —
тысяч пять — на коленках сидел.

Тот огромный этап
не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг
с онемевших колен пересел.
Вот — следы песьих лап.
Да не рай это вовсе, а зона!
Все вернулось на круг,
и Распятый над кругом висел.

Мы с конями глядим:
вот уж истинно — зона всем зонам!
Хлебный дух из ворот —
это крепче, чем руки вязать.
Я пока невредим,
но и я нахлебался озоном,
Лепоты полон рот,
и ругательства трудно сказать.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб свечи в руках, да жена — чтобы пала на гроб,
Я за это для них наворую мороженых яблок.
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Все вернулось на круг, ангел выстрелил в лоб аккуратно,
Неужели им жаль, что набрал я ледышек с дерев?!
Как я выстрелу рад — ускачу я на землю обратно,
Вот и яблок везу, их за пазухой телом согрев.
В грязь ударю лицом,
завалюсь после выстрела набок.
Кони хочут овсу,
но пора закусить удила.
Вдоль обрыва, с кнутом,
по-над пропастью, пазуху яблок
Я тебе привезу —
потому ты меня и из рая ждала.
(1977)
Финал этого стихотворения для нас чрезвычайно важен потому что наглядно доказывает нерасторжимость всех текстов триптиха. Слово «пора» мотивирует обратное возвращение героя на землю, ничего не объясняя, точно так же, как и в строке «просто время приспело» в начале триптиха.
И здесь мы должны опровергнуть А.Скобелева и С.Шаулова, которые в своей книге «Мир и слово Владимира Высоцкого» утверждают, что: «. Показательно, что в последних строках произведения появляется автоцитация из «Я из дела ушел. » и «Коней привередливых»:
. Но и я закусил удила,
Вдоль обрыва с кнутом, по-над пропастью.
Герой «Райских яблок» проделывает обратный путь того, кто стремился «в гости к Богу».
Конечно, здесь, на наш взгляд, речь идет не об автоцитации, а об едином герое и едином сюжете, на что указывает наличие прямой речи одного и того же человека, но отнюдь не разных людей.
И естественно, конечно, связывать этот триптих напрямую с цыганской темой, потому что «цыганочка» — это в первую очередь состояние души. Те же «Кони привередливые» вполне можно было бы назвать, к примеру, «Песней старого цыгана». Более того, для второй редакции «Райских яблок» Высоцкий сделал набросок припева, о чем мы вспомним, когда будем говорить о последних обращениях Высоцкого к цыганской тематике. А пока же проследим дальнейшее развитие сюжета через дилогию «Очи черные».
Итак, лирический персонаж, посетив рай и убедившись, что это не рай, а зона и живут там по законам зоны, где за пайку хлеба могут лишить человека жизни, где рай награждает его за горсть бледнорозовых мороженых яблок пулей в лоб, он возвращается на землю и вновь оказывается на дороге, да к тому же еще и поет. Даже не поет, а орет, видимо, чтобы снять напряжение после «мест этих гиблых и зяблых». Вот тут-то, чтобы согреться, и пригодился зеленый штоф, припасенный впрок в незапамятные времена.
Во хмелю слегка лесом правил я,
Не устал пока — пел за здравие.
А умел я петь песни вздорные:
«Как любил я вас, очи черные!»
То плелись, то неслись, то трусили рысцой,
И болотную слизь конь швырял мне в лицо.
Только я проглочу вместе с грязью слюну,
Штофу горло скручу и опять затяну:
«Очи черные, как любил я вас.
Но. прикончил я то, что впрок припас,
Головой тряхнул, чтоб слетела блажь,
И вокруг взглянул и присвистнул аж:
Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!
Ведь погибель пришла, а бежать — не суметь!
Из колоды моей утащили туза,
Да такого туза,без которого — смерть!
Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс —
Бубенцы плясовую играют с дуги.
Ах вы, кони мои, погублю же я вас!
Выносите, друзья, выносите, враги!
(1974)
Кони и на этот раз не подвели, вынесли! И герой оказыватся в некоем странном месте, странном доме, который ничем не лучше тех мест, откуда он прибыл. Здесь все тот же извечный российский бардак, пьянство, и странные люди живут по тем же законам зоны, что и обитатели рая. Люди эти по-другому жить и не могут, отвыкли и разучились, растеряли все доброе. Слишком долгим было путешествие нашего героя.
Что за дом притих, погружен во мрак,
На семи лихих продувных ветрах,
Всеми окнами обратясь в овраг,
А воротами на проезжий тракт?!
В дом заходишь, как — все равно в кабак,
А народишко — каждый третий — враг.
Своротят скулу — гость непрошенный.
Образа в углу и те перекошены.
И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал и гитару терзал.
И припадочный малый — придурок и вор —
Мне тайком из-под скатерти нож показал.
Двери настежь у вас, а душа взаперти!
Кто хозяином здесь — напоил бы вином!
А в ответ мне: «Видать, был ты долго в пути
И людей позабыл — мы всегда так живем.
Траву кушаем, век на щавеле,
Скисли душами, опрыщавели,
Да еще вином много тешились,
Разоряли дом, дрались, вешались. »
В этом доме герою Высоцкого, конечно же, не по нутру и он уходит дальше, продолжает скачку в поисках места, где «не странные люди, как люди живут». На этом пути ему предстоит еще многое пережить, но поиски оказываются тщетными. Любопытно, что обе серии дилогии «Очи черные», автором соответственно названные «Дорога» и «Дом», объединяет общий финальный куплет, который подводит некую черту под исследуемой нами темой, основной ее частью:
Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня — не докинула!
Может, спел про вас неумело я,
Очи черные, скатерть белая!

Читать еще:  Натяжные потолки плюсы и минусы для здоровья

Перейти на другие страницы статьи: 1 2 3 4 5 6 7 8 _______________________________________________

LiveInternetLiveInternet

Цитатник

Предуведомление. Ниже — ОТВЕТ на комент. Без чтения его, что-то может быть непонятно. А чтение всего.

демократический тоталитаризм Начитался было воплей порохоботов по всему интернету о том, что всё .

Про тараканов и ПДД У каждого из нас есть свои тараканы в голове, которые подчас диктуют свои .

Были в природе те зеки или они — такая же литературная выдумка (только другого автора), как персонаж.

кулинарный дайджест Вы хотели больше картиночек? Ладушки. Меня Дзен каждый день радует. И вот о.

Музыка

Фотоальбом

Рубрики

  • Литературное (153)
  • винегрет (33)
  • по волнам памяти (26)
  • Рассказы и прочие хвосты (18)
  • Странные байки (11)
  • БосоМаркизия (3)
  • Сергей Петрович (7)
  • Монологи старого Изи из Бердичева (8)
  • Чужое (41)
  • Дзен и дзендаи (65)
  • Село Подлесное (24)
  • Мои походы и поездки (142)
  • 2018 Днестр, Бакота (16)
  • 2019 Львов (4)
  • 2019 Днестр (4)
  • Москва и Питер 17-го (13)
  • 2017, Крым, Меганом (9)
  • 2016, Херсонщина (19)
  • 2015, Болгария, вид с моря (16)
  • 2013, Крым, Меганом — Аю-Даг (16)
  • 2012, Крым, поход 2 байдорафтами (14)
  • 2011, Крым, ещё и с парусом! (5)
  • 2010, Крым, с байдорафтом. (9)
  • 2009, Крым (9)
  • Идущие по волнам (190)
  • NERIS (89)
  • Байдорафт — туризм для всех. (50)
  • Выживание, лайфхаки (15)
  • Парусная байдарка (8)
  • Стран*ник на воде. (3)
  • Коринфянин. Саяны, р. Китой. (3)
  • Шопопало (632)
  • Крым *АШ (18)
  • Музыка, видео, клипы (12)
  • Небывалое бывает (9)
  • Размышлизмы (241)
  • Интересуюсь спросить (143)
  • Подол (57)
  • Фотографии Подола (28)
  • Художники Подола (10)
  • Кино на Подоле (9)
  • Муралы Киева (8)
  • Фотопрогулки (73)
  • Фотосессии (47)
  • Ретро (17)
  • Труханов остров (6)
  • Общество (633)
  • Рассказы «со стороны» (63)
  • Кунсткамера (38)
  • Кто што видел (22)
  • Бояны перламутровые (103)
  • Шедевры рекламы (9)
  • Рецепт опробован (37)

Интересы

Друзья

Постоянные читатели

Сообщества

Аналогии-3. Картина-песня-стихи

Всё никак не срукодельничаю оформить в рамки акварели, что подарил мне камрад Тартарен. А без рамки и постить невместно, я считаю. Вот вставил картину в раму собственноручно, на стену повесил — тогда и готово, «вписал в хату». Тогда и людям можно показать, завидуйте, дескать! 🙂
Надеюсь, случится такое, иншаллах (Если Бог даст, — арабск.)
(Праститя мну, камэнамос и прочие читатели! Задолбал я, небось, некоторых из вас, наиболее чувствительных, а также — христианско-религиозных, частым упоминанием невесёлого тезиса «Человек предполагает, а Господь располагает». Но продолжу упорствовать, ибо замечал неоднократно сугубую тщету и даже вредность чересчур самоуверенного озвучивания планов.)

А пока, репостну к себе старую картину Тартарена из его недавнего поста, ибо с нею аналогичны стихи Семёныча нашего Высоцкого «чужой дом». Они написаны были в 1974-м, в застойные года, в непростой период жизни поэта.
Тогда мало кто мог «отвалить за бугор»,
хоть глазком посмотреть на чудесный тот двор,
где живут, как в кино, где вина — как как воды,
Ну а женщины все — из журнала «Бурды».
(На всяк случай, уточню, что ЭТИ 4 строчки — мои)
И песни про «тамошнюю жисть» пелись «с придыханием», даже шуточные, как эта, Кимельфельдовская:
«Эх, Запад! Не пот, а запах,
Не женщины, а сказки братьев Гримм.
«Мартини», бикини, мини
И наслажденье, вечное как Рим. »
А у нас? «Где глянешь — там дефект. » Ну и так далее. Каноничное россейско-интелигентское самоуничижение и низкопоклонство перед Западом(с). Люди постарше это всё знают не по мультикам.

Стихи длинные, частично уберу под кат.

Что за дом притих,
Погружен во мрак,
На семи лихих
Продувных ветрах,
Всеми окнами
Обратясь в овраг,
А воротами —
На проезжий тракт?

Ох, устал я, устал, — а лошадок распряг.
Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
Никого, — только тень промелькнула в сенях,
Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь как
Все равно в кабак,
А народишко —
Каждый третий — враг.
Своротят скулу,
Гость непрошенный!
Образа в углу —
И те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал и гитару терзал,
И припадочный малый — придурок и вор —
Мне тайком из-под скатерти нож показал.

«Кто ответит мне —
Что за дом такой,
Почему — во тьме,
Как барак чумной?
Свет лампад погас,
Воздух вылился.
Али жить у вас
Разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти.
Кто хозяином здесь? — напоил бы вином».
А в ответ мне: «Видать, был ты долго в пути —
И людей позабыл, — мы всегда так живем!

Траву кушаем,
Век — на щавеле,
Скисли душами,
Опрыщавели,
Да еще вином
Много тешились, —
Разоряли дом,
Дрались, вешались».

«Я коней заморил, — от волков ускакал.
Укажите мне край, где светло от лампад.
Укажите мне место, какое искал, —
Где поют, а не стонут, где пол не покат».

«О таких домах
Не слыхали мы,
Долго жить впотьмах
Привыкали мы.
Испокону мы —
В зле да шепоте,
Под иконами
В черной копоти».

И из смрада, где косо висят образа,
Я, башку очертя, гнал, забросивши кнут,
Куда кони несли да глядели глаза,
И где люди живут, и — как люди живут.

. Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня — не докинула.
Может, спел про вас неумело я,
Очи черные, скатерть белая?!

* * *
Как говорится, прошли годы и нынче — не то, што давеча. И страна не та, да и Запад уже не торт, а запах. особенно, с учётом его новых «квартирантов»-кукушат, вообще — смесь горелого курдючного жира и мокрого козла. Поехать туда попляжничать или по музеям и ресторанам походить — дело годное, комфортное (если в какой-нибудь Барселоне кошелёк и камеру не сопрут). А вот жить там, на-постоянку, внезапно оказывается «ниочинь». В реале, заморочек там побольше, чем у нас. Вдобавок, заморочки там — чужие, нам непривычные, да и наказание за них наступает чотко, не отвертишься. Чай, не Расея, где (цитирую классика) «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения».
И каким-то удивительным образом получилось так, что в России, при несменяемом «хозяине Кремля» (ахтунг! диктатура и самодержавие!), реальной, не бумажной демократии и свободы — чуть больше, чем на родине демократии и лейборизма. И люди-то в России, хоть и разные, но по-прежнему от души размашисты и искренни, «любить, так любить, стрелять, так стрелять».
В-общем, написал я как бы сиквел к «Чужому дому».

Читать еще:  Монтаж лестницы в деревянном доме пошаговые инструкции

Ускакал я прочь в далеки́ края,
Где с огнями ночь, гладь при свете дня.
Где полно еды, барахла навал,
Где церквей косяк, как всю жизнь мечтал.

Только жизнь вокруг – и ни то, ни сё
(Красок ярких – пуд, да оттенки всё,
Все оттенки те — цвета серого.
И ни враг, ни друг) – пустотелая.

Мужики, порой, суки-бабы злей,
Ну а бабы здесь злостнее чертей.
Глазом лишь моргнёшь, а уже тебя
«Шпилят» по суду «раком» почём зря.

А у нас любой — цельнокроенный
На добро иль зло весь настроенный.
Хоть любить, хоть бить — важно лишь одно:
Небу жарко чтоб, а чертям — тошно́.
. . .
Загрузил я воз и погнал коней
На знакомый тракт, в край земли своей.
Ждите вы меня, неуёмные,
Скатерть белая, очи чёрные.

1. ДЕЛА ЦЕРКОВНЫЕ И НЕ ОЧЕНЬ.

Крошечный приход Св. Николая в Ред Бэнке, штат Нью Джерси, США оказался жертвой рейдерского захвата со стороны «священнослужителя» и его группы, которых покрывают самые верхи Русской Православной Церкви Зарубежом (РПЦЗ) (как нам было заявлено, «на благо Церкви»). Между тем, блага, украденные у маленького прихода, выражаются вполне конкретными цифрами: более $80,000 (накопленных по центу в течение более 10 трудных лет выживания, без постоянного священника, в лишениях и противостоянии продаже со стороны частных лиц); место, где стоит церковь, оценивается в сумму около $1,000,000. Службы в церкви теперь ведутся нерегулярно. На Рождество 2011 г. наша церковь впервые за всю свою историю, не только Православную — она была куплена у баптистской церкви, в которой был крещен известный джазист Граф Бэйси (Count Basie) — церковь стояла пустая, тёмная, закрытая на замок. Цель очевидна и прозрачна.

ДО НАШЕСТВИЯ РЕЙДЕРОВ ЖИЗНЬ НАШЕГО СВЯТО-НИКОЛАЕВСКОГО ПРИХОДА БЫЛА ТАКОЙ:

К нам приезжали и нас благословляли многие иерархи Православной Церкви Зарубежом,
включая Приснопамятного Владыку Епископа Митрофана (Зносско) (вверху в центре)
и Приснопамятного Владыку Митрополита Лавра (внизу в центре):

Началось всё три года назад. Распоряжением Епископа Гавриила 10 января 2008 священник Сергий Лукьянов был назначен настоятелем в наш приход. А уже 30 января он в сообществе с другим священником Филиппом Петровским, который к этому моменту два года как перестал служить у нас, — данные индивиды пошли и мошенническим образом опустошили все приходские счета в банке. Банк и сам совершил многочисленные нарушения правил безопасности и сохранности вкладов, выдав все деньги (с потерей процента и уплаты штрафа из-за досрочного изъятия с накопительного вклада) двум индивидам, одетым в священническую одежду. Индивиды не имели при себе никаких доверенностей или поручительств от собственника — прихода — чьим представителем в банке, согласно Уставу и договру с банком, являлся Приходской Совет. Все деньги со счетов прихода были выданы по одной подписи свящ. Петровского, не являвшегося законным подписчиком ни на одном из счетов. Затем приходские фонды были переведены на вновь образованный незаконный счет, где единственными подписчиками и распорядителями денег стали только данные два индивида. Всё это было сделано втайне как от прихода, так и от правящего Епископа. Неделю подельники молчали. Неизвестно, что бы случилось с этими деньгами, если бы Приходской Совет вовремя не обнаружил пропажу и не поднял бы шум. Попытка Владыки Митрополита Лавра организовать дисциплинарную Комиссию по разбору происшедшего в банке, была ловко саботирована свящ. Лукьяновым. К несчастью, Приснопамятный Владыка Лавр умер 16 марта 2008г. Новый Митрополит стал полностью покрывать своего секретаря, коим он назначил себе свящ. Лукьянова. Так в начале 2008-года наш приход, включая детскую школу, был обкраден и вышвырнут на улицу. Нас приютили добрые христиане Епископальной Церкви Св. Иакова, предоставив нам уголок для молитв, где мы служим Богу вот уже третий год. Все попытки без суда остановить беззаконие не увенчались успехом. Каждый раз во всевозможных организациях (включая Московскую Патриархию) нам говорили, что доказывать надо всё в суде. Так наш приход пришел в суд. В Америке церковь пока уважают, и, хотя Первая Поправка к Конституции о невмешательстве государства в церковные дела здесь никак не применима, — так как произошло настоящее воровство имущества — в нижнем суде со ссылкой на Первую Поправку наше дело отклонили от рассмотрения (конечно, под страшным давлнием противной стороны). Сейчас мы подали дело на апелляцию.

За то, что наш Приходской Совет не стал молчать о произволе и рейдерском захвате и начал судебное разбирательство, всех членов Совета лишили Святого Причастия — вначале на год, а через год и навсегда (грозились наложить полную анафему). Первое отлучение от Причастия подписали сами подельники — свящ. Лукьянов и свящ. Петровский — благословил их, поблагодарив за «храбрость», новый Митрополит РПЦЗ Иларион. Трудно согласиться, что в цивилизованном обществе подобные действия индивидов можно относить в разряд «храбрости» — СВЕРХНАГЛОСТЬ — вот самый правильный термин — у ленинцев и их последователей сверхнаглость является самым эффективным методом достижения реального впечатления («Действительное впечатление можно произвести только сверхнаглостью», В.И.Ленин из письма к Чичерину 25 февраля 1922 г.). Епископа Георгия Мэйфильдского, подписавшего наше конечное исключение из церковной жизни, наградили высшей церковной наградой . «Что за дом притих, погружен во мрак. а народишко — каждый третий — враг. Своротят скулу,- гость непрошеный! Образа в углу — и те перекошены. И припадочный малый — придурок и вор — мне тайком из-под скатерти нож показал. Что за дом такой, почему во тьме, как барак чумной? Свет лампад погас, воздух вылился. Али жить у вас разучилися. Двери настеж у вас, а душа взаперти. испокону вы — в зле да шепоте. Я коней заморил, — от волков ускакал. Укажите мне край, где светло от лампад. Укажите мне место, какое искал. И где люди живут, и — как люди живут. « (В.С. Высоцкий).

1) Представленный ниже автограф Приснопамят ный Митрополит Виталий прислал в качеств е утверждения
перевыборного собрания прихода от 24 мая 1998 г. В то время временный
священник служил раз в месяц, в удобное для себя время. В остальное время,
приход, чтобы выжить, ежедневно вычитывал Акафисты Божией Матери и всем Святым.
На все Праздники и воскресные дни служили Всенощные и Обедницы по
мирскому чину, каждый четверг обязательно молились Святителю Николаю и
Целителю Пантелеимону:

2) В октябре 1995 года в приходе была открыта русская школа имени Свт. Николая для детей.
На каждый приходской Праздник дети готовили различные представления на русском языке.
С 1999 года Правящий Епископ Владыка Гавриил Манхэттенский ежегодно посещал наш
приход, он отмечал намоленность храма и очень душевную обстановку в
приходе. Когда рейдеры захватили наш храм и заменили все ключи, так что и
школа оказалась выкинутой, — занятия школы не прекращались — они стали проводиться
в домах родителей детей. Однажды маленький ученик спросил учительницу: «А почему
мы теперь не ходим учиться в нашу церковь? Нас что? kicked out. «

«И послал Господь Нафана [пророка] к Давиду, и тот пришел к нему и сказал ему: в одном городе были два человека, один богатый, а другой бедный; 2 у богатого было очень много мелкого и крупного скота,

3 а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил маленькую и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела, и из его чаши пила, и на груди у него спала, и была для него, как дочь; 4 и пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить [обед] для странника, который пришел к нему, а взял овечку бедняка и приготовил ее для человека, который пришел к нему.» (2 Цар.: 12:1)

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector